РУБРИКИ
НОВОСТИ
17.09.18
«Ничего странного». Увидела свет новая книга Натальи Макеевой (ФОТО)

26.03.16
Макеева представит книгу на концерте "Братьев Тузловых"

22.01.16
Наталья Макеева представит книгу «Векторный лотос» в Москве

24.12.15
"Векторный лотос" представили в трёх городах Новороссии и Ростове-на-Дону

25.10.15
Ушёл из жизни писатель Юрий Мамлеев

01.10.15
"Векторный лотос": Макеева представила свою новую книгу во Владивостоке

29.09.13
Наталья Макеева представила книгу «Удар по России»

20.07.13
Писателю Юрию Мамлееву требуется помощь

17.11.12
Вышел первый номер журнала Имажинэр с рисунками и рассказами Н.Макеевой

14.04.12
В календаре появится День метафизического реализма

29.03.12
Молодые метафизики соберутся в ЦДЛ

23.11.10
Вышла новая книга Юрия Мамлеева: быть Богом всё же трудно...

31.08.10
Шпаликовские вечера стали регулярными

16.07.10
Наталья Макеева выступила на вечере журнала Rolling Stone

25.02.09
Сны и светские тусовки

05.01.09
Макеева выпустила «Сияющего беса»

08.08.08
Наталья Макеева: современные тексты переводить на украинский язык нельзя

RSS
Natalia Makeeva RSS

ДРУГИЕ РЕСУРСЫ

ЖЖ Натальи Макеевой

Facebook

ВКонтакт

Twitter

Живой Журнал (фотоблог)

Канал на YouTube

Статья в Википедии

СЧЁТЧИКИ

NB Katarinka Mur Sergej Qkowlew Russel D Jones Наталья Аляшева Актуальная История ML Music Услуги сертифицированного гештальт-терапевта Философия модернизма Каким образом можно остеклить балкон или лоджию? Стоит ли лечиться от женского бесплодия народными методами?

Книга Натальи Макеевой
«Векторный лотос»

Книга Натальи Макеевой «Сияющий бес»

Книга Валерия Коровина
«Россия на пути к империи

Книга Валерия Коровина
«Конец проекта «Украина»

Книга Валерия Коровина
«Третья мировая сетевая война»

Книга Валерия Коровина
«Удар по России. Геополитика и предчувствие войны»
17 февраля 2013
Любовь и голуби-2
Деда Хасана ещё не убили, дед Мороз ещё носился ночами по спящим домам с полным мешком подарков, а днём – водил хороводы на праздниках. Москва стояла в десятибалльных пробках, лениво топтала сырой сероватый снег, и, сетуя на морозы, взрывала гнилое фиолетовое небо китайскими фейверками. Кому-то петардой вырвало глаз, и об этом написали в газете и обсудили на местном форуме.

«Снегу наделали – людям пройти негде!», - сказала одна нестарая пенсионерка, и мир её понял. Что-то непрерывно гудело в городе, отзываясь экземой на подкорке и нетерпением в ладонях. На распродаже за сто рублей торговали карманный заменитель земного шара, но его никто не купил. Над ярмаркой в районе Савёловского вокзала появилось облако в виде двойной спирали ДНК, которую тут же обозвали инверсионным следом самолета, сорвавшегося в плоский штопор. Но главная сказка была впереди, она неслась на серебряных копытцах самого любимого из всех семи невидимых коней, запряжённых в повозку деда Мороза.

* * *

Человек среднего возраста, но ещё без лысины Сергей Кулагин и сам не знал, зачем убил свою жену. Вроде она не и так уж сильно ему надоела – так, скорее, немного приелась. Просто вдруг, прямо посреди ночи, в один из дней между Новым годом и Рождеством, когда происходит так много чудес, он понял, что ещё ничего, ничегошеньки в своей жизни не совершил. Сперва хотел самоубиться, но призадумался. За окном девятого этажа мелькнул некто в красном тулупе, прошептавший - «жизнь и так возмездие», а потом полетели рога, рога, рога. Всё это звенело и сливалось в мелодию, которая прочно засела в кулагинском мозгу. Ни выкинуть, ни полностью вспомнить мелодию он не мог, и о самоубийстве совсем уже не думалось. В этом пыльном, холодном мире Серёженьке всё больше думалось о стеклянных осколках и какой-то странной, явно что-то напоминавшей куче мусора на полу. Да, что-то она напоминала.

I

Хотелось курить, но встать сил не было. То мороз, то жар накатывал на него, и на пару часов Кулагин заблудился в нахлынувшем на него состоянии, после чего решил всё же выпить и сразу как-то поумнел. Хлебнув оставшегося с вечера красного вина, он решил начать жизнь заново – с чистого листа, с какого-то ослепительного жеста, подобного сотворению мира, только ещё ярче, ещё неповторимее. Трёхцветная кошка Зося щурила на него с раскалённой батареи свои идеально жёлтые глаза с вертикальными прорезями зрачков. «Думай…», - промурлыкала она, стекая на пол. После неё на батарее осталось несколько неаккуратных мазков – чёрный, белый, рыжий, красный.

«Думай…»

Сознание Кулагина было кристально ясным. Настолько, что ни одна мысль не могла оформить в этом холодном безмолвии. Лёд, готовый обратиться в пламень, звенел в его тянущейся к обшарпанному потолку голове. Ему захотелось петь, но не что-то конкретное – гимн России или про мармеладного, а петь горлом, как птица или даже как рыба. Влажный воздух оттепели нагнетал воду в грязный аквариум двора. Интересно, слегка очнувшись, подумал Сергей, рыбы могут петь в отравленной воде? Однако ответ не пришёл, и разум его снова сковало льдом, не подверженном потеплению. Засиженная ещё летом мухами лампочка издала тихое «зззз» и подмигнула уличным фонарям. Да, у неё с ними всё ещё будет…

Кулагин, не сомневавшийся, что уже убил свою жену, но не понимавший – почему и когда, и не помнивший – как, запел ровно в тот самый момент, когда все фонари двора ответили ей, и, кажется, что-то ухнуло за оконным стеклом. Запел, как мог, изо всех сил и всего своего бессилия. Да так, что Зося, запрыгнув в раковину, стала закапываться в гору грязных тарелок, издавая нечто, похожее на шипение. Шипел и Кулагин, вцепившись изо всех сил, до побеления фаланг, в край стола. Рот его был безобразно открыт – шире, чем это нужно по естеству. Но что естество – ведь он же рыба, поющая рыба, в окно к которой вот-вот ворвётся зловонная оттепель. И рядом – кошка!

II

Его женщина, похожая на отощавшую лягушку сероглазая Лара, тоже пела. Она сидела голая на стуле и дула в пустую трёхлитровую банку, издавая приятный гул. Рядом спали её дети. О них она и пела – о тех, кто спал рядом по своих кроваткам, и о другой, невидимой, малышне, тоже спавшей где-то поблизости. И о невидимой кошке, которая последние несколько дней то была в комнате, то вдруг её не было вовсе. И о невидимом своём мужчине, который шипел на кухне, потому что когда человек пытается петь по-рыбьи, неизбежно выходит только шипение. И о своих воображаемых друзьях и родственниках, которые в великом множестве населяли квартиру и частенько играли с Зосей в разные незаметные игры.

Пела женщина Кулагина уже давно. С вечера, когда её супруг мирно заснул, потерявшись где-то в коридоре, и никак не могла закончить. «Ну что ж я опять кончить-то не могу…», - думала Лара и продолжала петь. Банка в руках её запотела и покрылась жирными отпечатками пальцев, наполняя комнату густым звуком. И лицо самой женщины, и предметы, и лица детей и их обнимающие подушки ручки – всё было покрыто осевшим, плотным звуком, осязаемым, как многолетняя пыль. Время от времени дети вздрагивали во сне, и тогда пыль шумно сползала на пол, и на долю секунды звуков становилось немного больше – вздох, движение, ещё движение, пыль упала.

Её детям снились донные рыбы, немые твари, не способные говорить даже с себе подобными. У рыб были серые тела, огромные белые губы и бледно-розовые хвосты. Рыбы ели всё – водоросли, трупы, камни. Не плохо, в общем-то жили. «Ждите, пока жизнь сама сделает вам подарок», - написано в рыбьей Библии. Узнав однажды, что пищу даёт небо, они не покидали дна, боясь, что, немного поднявшись, и сами станут пищей, но всё равно становились, когда приходил черёд. Слегка подёргиваясь, поворачивались они кверху брюхом и, даже не всплывая, валились в мутный ил.

Ларе не снилось ничего. Перед её глазами качалась трёхлитровая банка, в которой ещё вчера лежали помидоры и огурцы, а ещё немного разных специй. Почти неестественно белое тело женщины Сергея Кулагина плыло по комнате, но дети спали, и никто не пугался.

III

Каждый, что хоть раз пел – не просто напевал, распевался или шумел, а именно пел, знает, что когда время пения заканчивается, мир вокруг блекнет, но это нормально. Смысл пения в том, что бы опустошить себя и потом по капельке, по крупинке наполнять себя снова. Накинув старый, драный, уже давно ничего не закрывавший, халат, Лара покинула комнату. В её голове ещё качались звуки, а со зрачков – не до конца стекла пыль.

Под городские шумы и гул блогосферы она медленно-медленно поплыла на кухню, и все лампочки мира трещали в такт её шагам одним клокочущим набатом, от которого становилось больно и почему-то хотелось спать. Лара, Лара, не ходи, Лара, остановись - шептали за спиной, хотя все её трое детей спали, надёжно укутанные долгим пением. Серёжа, скукожившись на стуле под тусклым светом из грязного окна, тоже спал убаюканный сам собою, и ему снилось, что он превратился в огромного колорадского жука, и раскидывал своих огромных, омерзительно белёсых личинок по всему миру, и теперь они ели мир, и бодрый хруст сливался с треском бесчисленных лампочек в голове приближавшейся к нему Лара.

Да, её муж, свет очей её, был уже далеко и не помнил даже личинок – родных, полупрозрачных, бессильно извивающихся теперь на далёких пустых континентах. Кулагину снился теперь совсем другой сон. Во сне вокруг него плясали двенадцать обнажённых девственных гурий, разрисованных чёрным и белым, плясали дико. Вокруг горел огонь, и Сергей уже не надеялся вырваться и был готов сгореть – здесь, вместе с девственницами, и поэтому тоже пустился в пляс прямо по углям и горячему пеплу. Он был гол, толст и давно не мыт, волосы на его голове уже начинали дымиться, боль взяла над ним верх, и разум Кулагина, и раньше его подводивший, сжался в обугленную горошину, на которую тут же навалились все двенадцать дёргающихся и завывающих принцесс, и каждая из них хотела схватить эту горошину и проглотить, что бы из её нутра под утро, разорвав плоть, пророс человек, от пережитого не помнящий себя – почти новый. Каждой, каждой гурии хотелось персонального Сергея, и они бились за него в огне, горели, но не сгорали. И он сам уже не горел – его горошина была нерушима и только всё больше сжималась, но до конца пропасть так и не смогла.

IV

Приближение Ларисы её дошедший до самого края, какой только может быть во сне, муж, распахнул оба глаза и увидел – уж точно не три раза рожавшую женщину в изодранном временем халате с пустой трёхлитровой банкой в руках. Горошина, за которую всё ещё бились обгорелые девственницы, увидела другую такую же горошину, ошалело, жалобно смотревшую на неё.

«Катись ты куда хочешь!», - прохрипел Сергей и кинулся на Ларису. В его руку сам скользнул провод – крепкий, чёрный провод, такие часто бывают в домах – тихо живут годами, в надежде, что пригодятся. Этот – пригодился. Банка упала на пол и с нежным звуком, заглушённым криками женщины, разбилась на ровно двенадцать осколков. Кулагин уверено, одревенело душил Ларису, понимая, что делает это не в первый раза, и что жена его давно уже задушена, но таковы правила, что иногда надо делать это, просто потому что надо. И вот, наконец, горошина выкатилась из её искажённого рта прямо ему на ладонь, и в доме вдруг стало что тихо, что даже городской шум более не тревожил. Дети спали, мир спал, спали и гурии под слоем пепла.

«Да» - спокойно сказал Кулагин и выбросил горошину в окно, проследив, как с веток и крыш начинают слетаться голуби. Тело жены лежало на полу очень знакомой кучей, а рядом валялись осколки, двенадцать осколков. Кулагин закурил и, взяв один покрупнее, слегка поковырял им в глазу у покойной, после чего деловито сгрёб её и понёс в ванну. За окном что-то навязчиво шумело, и птицы улетали прочь, бросая шальные взгляды на пропадающую в утреннем сумраке спину мужчины. Сигарета дымилась плохо и это начало раздражать Сергея. «Руки ведь заняты, руки…», - крутилось в его голове. Споткнувшись о жалобно мяукавшую от голода Зосю, Кулагин упал – прямо на труп жены, растянулся, уткнувшись лицом в её ватную грудь. Кошка, подцепив коготком окурок, понеслась играть с ним в пыльное нутро квартиры.

Прихватив в коридоре пожарный топорик, Сергей поволок тело в ванну. Утро настало – неиллюзорно и основательно из детской комнаты, где ещё четверть часа назад пела Лара, доносился звук телевизора:

«Ведь столько на свете вкусных вещей!
Вкусных вещей! Вкусных вещей!
Манная каша, ситро и ириски,
Компот, молоко, леденцы и сосиски!
И просто, и просто, и просто сосиски!
Ну просто, просто, просто, просто сосиски!»

Всем сторонам света досталось по кусочку Ларисы – Медведково, Красногорск, Реутов, Видное. Голове была уготована особая участь – она упокоилась в фундаменте нового дома неподалёку от Красной площади. А кисти рук Серёжа, в память об их первой встрече, сбросил в Москву-реку с моста у Киевского вокзала.

* * *
«Мою жену Ларису склевали голуби», - написал он друзьям в Интернете.

17 февраля 2013 года

  
Комментариев
Оставить комментарий
Имя
Email
Текст
Число